Философия космоса
Ярослав Громов
Родился я в 1980 году под жарким краснодарским солнцем — возможно, оно и подарило ту внутреннюю теплоту, что живет во мне даже когда я пишу о самых суровых космических просторах. Москва стала моим домом, её ритм и дыхание — той самой тактильной реальностью, из которой прорастают ветви моих вселенных.
Мой ум — странный сплав древнего философа и современного инженера. Во мне уживаются древнегреческие стоики и индийские мудрецы, ведущие тихий диалог с призраками финикийских мореплавателей, скифских всадников и зодчих с острова Пасхи. Для меня эти исчезнувшие миры — не пыль учебников, а живые острова в океане времени, чьи уроки отзываются эхом в наших сегодняшних выборах.
Научный пантеон моего вдохновения сложился за годы размышлений. Здесь и глобальное мышление Вернадского, и звёздные мечты Циолковского, и упрямая практичность Жана Жозефа Этьена Ленуара, сумевшего заключить взрыв в сердце двигателя. Создатели лазера Александр Михайлович Прохоров и Николай Геннадиевич Басов соседствуют в моём сознании с огненным гением Валентина Петровича Глушко. Я вижу прямую нить от них к визионерству Илона Маска и архитектуре цифрового мира Винтона Серфа. А где-то над всем этим парит мужественный разум Стивена Хокинга — учёного, доказавшего, что границы тела не властны над полётом мысли. Особое место в моём сердце занимает народный гений Михаила Тимофеевича Калашникова — для меня он символ стойкости, простоты и невероятной эффективности.
Фантастика для меня — не бегство, а иной способ познания. В детстве меня захватывали размашистые космооперы Эдмонда Гамильтона и пронзительная поэзия Рэя Брэдбери. Сегодня я нахожу пищу для ума в интеллектуальных лабиринтах Альфреда ван Вогта и психоделических прозрениях Филиппа Дика. Ценю смелость экранизаций «Основания» Азимова, ищу моральные дилеммы в «Путешественниках» и наблюдаю за хрупкостью цивилизации в «Сотне».
Всё это вылилось в мой главный проект — цикл «Компас Апейрона», первую книгу которого я уже завершил. Идей для второго и третьего томов накопилось столько, что хватит на целую вселенную. Но помимо масштабной научной фантастики, в свободное время я веду записи о современности — цикл заметок «Потерянное поколение», где пытаюсь осмыслить путь тех, кто взрослеет сегодня. А ещё начал цикл коротких рассказов «Мост реальности» — истории о путешественниках одного рода, где уже написан эпилог, но содержание будет расширяться: впереди ещё много встреч моих героев с предками и потомками... Терпение — в следующем году из этих заметок родится новый роман.
Всё это сложилось в мою уникальную сай-фай суть, пропущенную через призму пытливого ума действующего предпринимателя — я руковолю группой компаний в сфере инноваций и профессиональных услуг.
Мой труд отмечен тремя государственными наградами, о которых я говорю с лёгкой смущённой сдержанностью — вижу в них не столько личную заслугу, сколько доверие, которое следует оправдывать делом.
Моё сердце навсегда отдано России. Я не уеду отсюда — здесь мои корни, моя история, мой долг. Мой личный тыл — это семья: любимая жена и двенадцатилетняя дочь, ради которой и творится этот сложный, прекрасный и порой пугающий мир, где звездолёты вырастают из скрипа московского метро, а великие космические законы говорят голосами древних философов. Я просто стараюсь, в меру своих скромных сил, быть проводником между этими мирами.

Темы творчества Ярослава Громова
В произведениях Громова центральна борьба с космическим хаосом и поиски спасения человеческой природы в далеких и немыслимых мирах.
Глубокие вопросы и философские размышления пронизывают сюжеты, создавая особую атмосферу, где наука, боль и надежда переплетаются в едином потоке.
Главные герои Громова
Максим Петров 
Учитель русского языка – центральный сознание главы, ее философский стержень и сейсмограф авторской мысли. Его экзистенциальная пустота ("квартира, где его никто не ждал", "бесконечные стопки тетрадей", "вечер под мерцание телевизора") – почва, на которой прорастают семена иного. Он – потерянный интеллигент, помнящий Бродского и дрожь перед бесконечностью, но погрязший в рутине "галактической провинции". Его восприятие метро как Вселенной – не просто красивая метафора, а симптом его готовности (пусть и бессознательной) к масштабному переосмыслению реальности. Он – мост между классической культурой ("Онегин", "Капитанская дочка", Базаров) и надвигающимся апокалипсисом цифровой эпохи, остро чувствующий отчуждение учеников. Его интуиция ("неотвратимость", "предгрозовое напряжение") – главный двигатель предчувствия в главе.
Лана
Лана — не человек, а воплощенная Вселенная, временно запертая в хрупкой форме. Ее глаза-галактики в момент контакта — это не просто спецэффект, а прорыв ее истинной сути сквозь человеческую маску. Образ должен передавать огромную мощь, ужас от земного контакта, глубокую печаль и хрупкость одновременно. Серебристый плащ — последний щит перед погружением в бездну.
Гришка 
Студент-физик – символ молодой, хаотичной энергии, устремленной в абстрактные дали. Его мир – "конспекты, дедлайны, доширак", попытки понять Вселенную, пока неспособные к синтезу с реальностью ("учебник по квантовой механике и полпачки доширака"). Его утренняя спешка – ритуал дисгармонии, оторванности от земли. Запах капусты – символ ненавистной, приземленной реальности, от которой он бежит в цифровые и теоретические миры. Фраза о "последней точке опоры в привычном мире" (доширак) – зловещее предзнаменование его роли как одной из первых жертв или ключевой фигуры грядущего разлома. Он – чистый, незащищенный разум на острие перемен.
Анна Петровна 
Ее царство – "9 этажей и 36 квартир". Утро начинается с инспекции – ритуал поддержания космоса в границах подъезда. Она – воплощение локального контроля, традиции, бытовой устойчивости. Ее мурашки от "странных знаков" мальчишки – первый, интуитивный сигнал вторжения иррационального в ее упорядоченный мир. Она – сейсмограф, чувствующий подземные толчки чужими вибрациями ("будто узнавала"). Ее связь с соседкой Людмилой Семеновной (щи, коты) – нить в сети местной мифологии, подчеркивающая укорененность и замкнутость этого микрокосма. Ее страх – это страх хранителя перед непознаваемым, угрожающим хрупкому равновесию.
Михалыч 
Старший машинист метро – фигура медиатора между мирами. Он не просто ведет поезд – он чувствует "живой организм" города, его "пульсирующие артерии". Его морщины – "схема путей" – знак сращения с подземным пространством. Он – носитель скрытого знания ("шепоты в темноте за лучом прожектора"), которое пока списывает на усталость, но "странные сны" свидетельствуют о нарастающем давлении иного. Его талисман – жетон, найденный на путях – амулет против хаоса бездны. Он – Харон, перевозящий души по Стиксу метро, его "профессиональная отрешенность" – защитный панцирь от ужаса, который он интуитивно ощущает. Его железный график – попытка ритуала, удерживающего реальность.
«Странник»
СТРАННИК — не машина, а чувствующий скальпель для Вселенной. Его форма кричит: "Я вижу то, что вы не ощущаете". Каждая трещина на корпусе — карта дисбаланса, а кристаллы-нейроны — инструмент диагноста, читающего боль пространства.
К-73 «Клинок»
Шестирукий корпус из воронёной стали, покрытый глубокими царапинами и следами плазмы. Форма — гибрид паука и хирургического робота: агрессивные углы, но с изящными сочленениями. Разбитая сенсорная голова смещена вбок, словно перебитый позвоночник.
Философия и смысл
Произведения Ярослава Громова исследуют природу бытия, грани реальности и внутренние конфликты человека на фоне космического хаоса. Его книги ставят важные вопросы о судьбе и свободе в альтернативных мирах.
Автор сочетает научную фантастику с философией, раскрывая глубину человеческого сознания и смысл существования.
Читать
Подпишитесь на новости и откройте для себя уникальные миры Ярослава Громова прямо сейчас.
© 2025 GromovBooks. Все права защищены. Москва, Россия.   
Политика конфиденциальности | Пользовательское соглашение